«Все приморские города похожи по-своему: песок, море, проститутки», — столь глубокое философское обобщение позволил себе сделать один мой знакомый из Сочи после прогулки по владивостокской набережной. И действительно, если обозревать окрестности поверхностным взглядом сатирика Задорнова, портовый город вполне впишется в эту нехитрую концепцию: «Где слог найду, чтоб описать прогулку: шабли во льду, поджаренную булку…» Но это только на первый взгляд. Как уверяют гости города (а жители с удивлением с ними соглашаются), Владивосток отличается своей «энергетикой», под которой понимается вовсе не отрасль промышленности, а атмосфера.

157-8892519

В центре, только зазеваетесь, вас собьют с ног вечно спешащие местные пассионарии, в чьих глазах, по меткому выражению Достоевского, «застыла мысль хозяйственная»: как бы быстро сделать деньги (в 70 % случаях на уже упомянутых «японках»), а потом сделать городу ручкой — уехать, чтобы зачерпнуть более густой денежной каши Москвы и Питера. (Тренд, который то ли отразил, то ли породил Тимур Бекмамбетов, реинкарнировав Ипполита в Безрукове в «Иронии судьбы 2»: когда его герой с гордостью произносил: «Я из Владивостока», — кинозалы наполнялись не менее горделивыми аплодисментами).

244-3296488

Причина столь же непонятная для населения всей остальной России, сколь очевидная для всех коренных владивостокцев, кто купается в море не две недели в году — летом и на зимних каникулах, — а с апреля по октябрь включительно. Сделать это можно в любой момент, как только в голову, одурманенную алкогольными парами, ударит такая фантазия: «Только детские книги читать, только детские думы лелеять», — как советовал похороненный здесь поэт.

В районе набережной купаться категорически запрещено, хотя приезжие, как правило, запрет игнорируют. Их не смущают даже запах канализации и плавающие презервативы — зримое свидетельство совершающейся по ночам на гранитном парапете продажной и не очень любви. Центр с набережной соединяет условный Арбат. Он немного напоминает московский Старый разбросанными тут и там мелкими сувенирными лавками и кафе, а также большим числом разбегающихся подворотен, уводящих в знаменитую владивостокскую «миллионку» — в прошлом веке точку сборки китайских домов терпимости и китайских же опиумных.

343-8238311

О тех днях здесь напоминает «местная навигация»: болтающееся на веревках белье да невыносимо развязные граффити на стенах. И судя по впитавшемуся в сырые стены аммиачному запаху, краску художники щедро разбавляли экстрактами органического происхождения. Но здесь, в забытых богом тупиках, этот жест скорее воспринимается как ситуационный, нежели как художественный или провокационный.

На ближайших к набережной улицах: Посьетской, Пограничной, Тигровой — по порядку выстроились гастрономические заведения с названиями, вызывающими обильное слюноотделение: «Сытый Горыныч», «Два грузина», «Дружба». Все предлагаемые в них блюда так плотно залиты майонезом, что понять остальной состав не представляется возможным. Нытье «ну когда же к нам придет „Старбакс“ или хотя бы „Макдоналдс?“» — обязательная составляющая культурно-развлекательного диалога, который владивостокцы заводят с заезжими из той части России, что «до Урала». При том что многие из них про «Старбакс» только слышали, а объяснить, чем «Макдоналдс» принципиально отличается от местного «Ройял Бургер», внятно не может никто.

442-6391263

О трех первых поселенках сохранились оптимистичные для расшифровки владивостокского генотипа подробности: «Одна была сослана за умерщвление своего новорожденного ребенка, другая — черкешенка, заколовшая из ревности своего мужа, и третья — посадская молодуха, тоже кого-то и за что-то пырнувшая». И этим авантюризмом далеких предков частично объясняются и предпринимательская жилка, и адаптивная живучесть нынешнего поколения. Тридцатилетние пережили энергетический кризис и с восторгом вспоминают, как вечерами после школы пекли в костре картошку всем двором, а в небе мигали и жмурились зимние звезды. Сорокалетние — перестроечный голод, когда главным лакомством были сушеные спинки трески — такие соленые, что в рот не возьмешь, потом они безвестно канули в лету, проиграв в конкурентной борьбе сублимированной лапше. Поэтому, когда в 2009 году государство подняло пошлины на ввоз подержанных иномарок в два раза и эксперты предрекали крах всего приморского бизнеса, ушлые парни очень быстро догадались разбирать машины на детали в течение двух дней транспортировки на пароме, растаможивать на российской земле и потом собирать в цельный автомобиль: «Когда б вы знали, из какого сора…»

Случившийся в 2012 году саммит АТЭС (а он именно случился: так вдруг неожиданно и стремительно пронесся за четыре дня, что горожане с удивлением распахнули глаза — что это было?) совершенно отчетливо разделил историю Владивостока на до и после. До — четыре года велась масштабная стройка, которая провоцировала местное «простое» население на развязывание разного рода локальных войн; четыре года немногочисленная, но истовая либеральная интеллигенция Владивостока собирала истеричные форумы с апокалиптическими названиями «Будет ли жизнь после саммита?»; федеральная власть, сжав волю в кулак, мужественно преодолевала наваливающуюся энтропию. Потом вдруг все затихло, горожане, следуя заветам великого Будды (близость Азии провоцирует на спонтанные проявления местного бытового буддизма), перешли жить в какую-то параллельную реальность, где не было ни строек, ни саммита и редко-редко кто-нибудь, глядя на тянущийся мост, с отчаянием слесаря-интеллигента Полесова из «Двенадцати стульев» повторял: «Да ноги моей не будет на этом мосту! Он же шатается!» А когда все свершилось, вдруг стало понятно, что город стал соответствовать пафосному определению из путеводителей — «культурная столица Дальнего Востока».

542-6259012

Еще одна энергетическая точка из путеводителя — смотровая площадка фуникулера, «откуда открывается изумительный вид на бухту Золотой Рог». Но в описании аттракциона опущена одна значимая деталь: посетить его стоит поздно вечером, чтобы увидеть выстроившиеся в шеренгу автомобили, раскачивающиеся в едином, не требующем глубокомысленных интерпретаций ритме. Никто не вспомнит, откуда пошла такая мода — ездить заниматься сексом именно сюда, чтобы с видом на горящую огнями бухту и под печальные гудки отходящих теплоходов, — однако следуют ей местные неукоснительно.

Возможно, это одно из проявлений нетривиального приморского чувства юмора. Как-то очередную улицу решили украсить памятником Катюше (теперь уже ни у кого не добиться ответа, почему именно ей). Местные скульпторы разработали шесть вариантов, и власти предложили широкой общественности выбрать самый понравившийся. Горожане не сговариваясь единогласно проголосовали за самый уродливый — ради хохмы. С памятниками во Владивостоке вообще как-то грустно, если не сказать эклектично: то вынырнут стареющие китайские слоники, то взмахнет хвостом русалка, то распахнет пятерню бронзовый моряк дальнего плаванья – только что с рейса, пытается поймать машину. Памятник Осипу Эмильевичу во Владивостоке можно обнаружить в сквере при местном университете. Он стоит, вытянувшись в струну, запрокинув голову и обратив слепое лицо в небо. Проходящие мимо студенты его не опознают, на сакраментальный вопрос: «Кто это такой?» — отвечают: «Да вроде физик какой-то… Мандельштам? Не, такого не знаем». На ум приходят строки еще одного ссыльного поэта: «Да, лучше поклоняться данности, с убогими ее мерилами».

642-1391714

«Блестела незамерзшая вода, прекрасно индевели провода. Поскрипывал бревенчатый настил, на перекрестке пьяница застыл», — упражнялся в острословии кто-то из заезжих поэтов, и за полвека ничего не поменялось. Из доступных аттракционов — возможность наблюдать, как местные трендсеттерши горделиво-стремительно переползают из сетевой «Шоколадницы» в местный Salon, вонзая каблуки в лед и дрожащими руками натягивая короткие курточки на подпеченные в солярии бока. Женщины портового города подают себя неукоснительно следуя генетически усвоенному правилу: кто быстрее разденется — та и в дамках. Поэтому даже зимой они придерживаются строгого дресс-кода: открытые коленки — голый живот. Так что поневоле закрадывается крамольная мысль: может быть, Задорнов был не так уж и неправ.

72-5641472

В этот же сезон, называемый «бархатным», во Владивостоке проходит кинофестиваль — чуть ли не единственное значимое культурное событие в городе. Ждут его жители целый год, наивно надеясь прорвать стальной заслон охраны и схватить за полу пиджака идущего по голубой дорожке Жерара Депардье или Пьера Ришара. «Что здесь такого? — скажете вы. — Они везде ходят». И будете правы. Но однажды на владивостокский кинофестиваль не приехал Брюс Уиллис. А какой еще кинофестиваль может похвастаться, что на него не приехал Брюс Уиллис? То-то.