05-8797316

Для трансляции концерта Ланы Дель Рей идеально подошел бы ночной автокинотеатр, любимое развлечение Америки 50-х годов. На экране размером с футбольное поле мелькает пуританская романтика пригородов. Юноши и девушки, запертые в родительских авто, замирают от нахлынувшей свободы и ждут, когда меланхоличная полудрема сменится вспышкой чувственности, чтобы, наконец, поцеловаться.

Лана Дель Рей — певица для мечтателей и интровертов. Тех, кто годами презирал шоу- бизнес, брезгуя нелепым золоченым гламуром видеоклипов и лоском имплантатов, заменивших вокальные данные и продюсерские штампы. А тут вдруг появляется скромная, немного угловатая Лана со своим будто самодельным клипом Video Games. Снятое под стать сразу всем фильтрам инстаграма видео привлекло даже тех, кто до этого смотрел в интернете только ролики с котятами. Жизнь беззаботных подростков, снимающих своих подружек на «полароид», чередовалась с кадрами старого Голливуда, пьяными женщинами в вечерних платьях и невинным лицом самой Ланы. Это был выстрел в самое сердце одинокого, печального подростка, засыпавшего под плакатами Элвиса и Боба Дилана. Summertime Sadness добил рикошетом оставшихся.

112-1644029

Новая звезда взошла не здесь, а по ту сторону прошлого. Если у Голливуда когда-то была своя темная сторона, то Лана пришла именно оттуда, напоследок прихватив из царства теней драматизм Лорен Бэколл и голос Нэнси Синатры. Ее угловатая пластика и застывшее, безучастное лицо завораживали. Дель Рей по праву может считаться иконой стиля, потому что, как сказал однажды учитель Оскара Уайльда, Уолтер Пейтор, лица на иконах не выражают ничего.

Она выглядит выдуманной от начала до конца, несмотря на то что в своих многочисленных и довольно невнятных интервью говорит: «Я сама себе песни пишу, сама видео снимаю, сама принимаю все решения — реальнее меня в поп-музыке нет никого. В моей жизни вообще нет ничего фальшивого». Всем плевать, продюсерский это проект или душевный порыв рефлексирующей дочки миллионера. Все, что мы хотим, — это не отрываясь смотреть на идеально выстроенные кадры ее клипов, где Америка похожа на Америку из наших снов, а сама Лана посылает нам воздушные поцелуи искусственными, но оттого не менее соблазнительными губами.

Феноменальный успех ее первого альбома Born to Die невозможно объяснить только повальной ретроманией. Если бы все обстояло так, нам скормили бы очередную копию Кристины Агилеры с укладкой Мэрилин Монро. И на этом бы все успокоились. Взрывная волна, пущенная холодной, почти асексуальной Ланой Дель Рей, исходит не от нее самой, а от тех архетипов, которые она воскрешает. Мастерская игра на стереотипах начисто вымышленной Америки, идиллии, возможной только в прошлом.

Пусть поднимут руки те, кто не покрылся мурашками при первом просмотре Ride и не затрепетал во время сцены в бассейне с аллигаторами из Blue Jeans. Даже те, кто не жалели напалма для американских хит-парадов, смотрели на экран с разинутыми ртами. Помню, как в тот год моя подруга загодя купила себе белый купальник и потом, плавая в бассейне пригородного пансионата, залазила на надувного крокодила и хрипло орала мне из воды:

– Ну как, похоже?

– Не, не очень.

Образы из клипов Ланы Дель Рей застревают в мозгу и заставляют слушать Born to Die на бесконечном репите.

211-6984043

Снятые под таким углом и с таким фильтром забегаловки, мотели и шоссе в лучах оранжевого заката выглядят бесконечно далекими и оттого еще более прекрасными. Это Америка с картин Дэвида Хокни, мы о ней столько читали и слышали — и вот теперь она оживает у нас на глазах.

Сама Лана, странная девушка, поющая о странной любви, ближе к нам, чем любая другая кукла из телевизора. Большинство ее песен о любви к образу, а не к реальному человеку. Если кто-то и стоит страданий героини, то только Джеймс Дин или Элвис Пресли, воплощенные в ее очередном татуированном друге. И этим Лана в опасной близости с нами, нервными детьми, вечно влюбленными в фотографию на мониторе.

Затертые до дыр представления вспыхивают, как пыльный хрусталь в ярком солнечном луче. История пересказывается на все лады, раз за разом становясь все более фантастичной. В Ride к сюжетной линии, посвященной Ангелам Ада, примешивается ощущение подростковой ломки, которой в реальности не было никогда. В National Anthem убийство Кеннеди обыграно на грани откровенного китча, с тасканием чужих детей по лужайке и черным рэпером с золотой цепью на шее. Обязательный американский флаг кочует из клипа в клип нелепым полосатым матрасом. Но все это не мешает нам любить Лану, приподнявшую завесу прошлого, так поразительно похожего на наши фантазии о нем.

311-8092864

Мертвецам нет никакой нужды наживаться на наших слабостях, и потому Одри Хепберн будет смотреть с футболок еще лет 50. Лана Дель Рей последовательно стала лицом H & M и Versace, а Jaguar’у даже посвятила песню Burning Desire, на которую сняли клип в традиционной стилистике ретрошика.

Прошлое может быть идеальным только на экране. Все попытки перенести в реальность выдуманный образ обречены на провал ввиду своей полнейшей беспомощности. Такую заведомо провальную игру в звезду прошлого отлично показал Хармони Корин в своей картине «Мистер Одиночество», где актеры-неудачники изображают из себя Мэрилин Монро и Чарли Чаплина перед публикой из дома престарелых.

Почти так же беспомощны живые выступления Ланы Дель Рей, где она сомнамбулой бродит по сцене, мурлыкая что-то в микрофон лишь затем, чтобы публика окончательно не уснула. Концертные декорации отличаются от антуража ее клипов почти так же, как кружок самодеятельности от Метрополитен-оперы.

На прошлогоднем концерте в Москве на сцену выставили муляжи двух больших львов, канделябры и тусклую люстру. Перед выходом Ланы ближний занавес упал, и публика увидела на заднем фоне американский флаг и нелепую пальму.

48-4830207

Но нам снова плевать. Всему виной наша маниакальная тяга к прошлому, которую не выбить из нас никакими разоблачениями и публикациями скандальных мемуаров. Мы готовы простить полное неумение держать себя на сцене, папу-банкира, то, что в жизни Лана выглядит как типичная девушка из маршрутки. Мы готовы простить все за одну возможность сбежать в прошлое с ней за руку, держа в другой руке охапку модной одежды и татуированного друга с тоннелем в ухе.

Тому, кто по-прежнему хочет сбежать в прошлое, считая, что его место там, стоит посмотреть почти забытый «Плезантвиль». Брат и сестра переносятся из условного конца 90-х в сериальный городок 50-х и с ужасом понимают, насколько пресна тогдашняя жизнь. Они начинают наглеть и бесчинствовать, отчего Плезантвиль постепенно становится цветным. Раскрасив и раскрепостив почти всех, они возвращаются в реальность по ту сторону экрана. А нам пока что остается бродить по вымышленной ретрореальности, напевая себе под нос: «Now my life is sweet like cinnamon. Like a fucking dream Im living in».